Я Любовь Зубкова, психолог и психотерапевт

Я не считаю, что у психолога должны быть готовые ответы на все вопросы. Особенно на вопросы о том, как вам жить, с кем оставаться, от кого уходить и чего хотеть.

Мне важно, чтобы рядом со мной можно было постепенно распутать клубок: понять, что с вами происходит, почему не получается просто взять и поступить «правильно», какие силы тянут в разные стороны и на что вы действительно можете опереться.

Клиенты часто говорят, что после наших разговоров всё как будто раскладывается по полкам. Проблема не обязательно сразу исчезает, но перестаёт выглядеть огромным бесформенным комом. И уже от этого становится легче.

Психология увлекла меня ещё в школе.

Это были девяностые, московское Гольяново, которое тогда считалось довольно криминальным районом. И каким-то чудом в нашей обычной школе существовал психологический кружок. Его вела моя классная руководительница. Мы проходили тесты, обсуждали людей, характеры и отношения, и мне всё это было ужасно интересно.

Какое-то время я выбирала между психологией и медициной, но в конце концов поняла, что хочу заниматься именно психологией.

Поступать я собиралась только в МГУ. Я выросла в семье, где образование всегда имело большую ценность: среди моих близких были преподаватели, кандидаты наук, профессор и заведующий кафедрой. Психологов в семье не было, но было очень ясное представление: если уж чем-то заниматься, нужно разбираться в этом по-настоящему. Поэтому мне хотелось лучшего университета, фундаментального образования и знаний, которым я смогу доверять.

Разумеется, мне было страшно не поступить. В какой-то момент я даже пыталась сбежать и переложить документы с дневного отделения на вечернее, где конкурс был меньше. Родители меня остановили. Они верили в меня, кажется, сильнее, чем я сама.

После университета

После МГУ я не сразу стала практикующим психологом. Во время учёбы я подрабатывала в маркетинге, а после выпуска продолжила работать в этой сфере. В середине нулевых Москва любила крупные международные компании, амбициозные проекты и людей, которые хотели хорошо зарабатывать. Мне всё это вполне подходило.

Я успела поработать в классных компаниях: корейской, японской и европейской. Это был важный опыт. Корпоративный мир научил меня ставить ясные цели, планировать, оценивать результат и менять маршрут, если он никуда не ведёт. Думаю, именно оттуда во мне потребность не просто бесконечно исследовать проблему, а понимать, что конкретно наша работа меняет в жизни человека.

Поиск своего метода

Но желание заниматься психологией никуда не исчезло. Моим первым большим практическим образованием стала гештальт-терапия. Это было долгое и глубокое обучение, после которого я начала работать с клиентами и постепенно перешла в частную практику.

В гештальте мне были очень близки внимание к чувствам, живой контакт и возможность быть рядом с человеком не только в роли специалиста, который знает правильную технику.

Но мне не хватало структуры. Я хотела лучше понимать, что именно мы делаем, почему это должно помочь и как заметить, что терапия действительно работает. Поэтому позже я пришла в когнитивно-поведенческую терапию.

А когда познакомилась со схема-терапией, поняла, что наконец нашла метод, который подходит мне по-настоящему. Схема-терапия соединяет то, что я так долго искала: ясность и целенаправленность КПТ с теплом, глубиной и человеческим контактом гештальт-терапии.

Когда я только собиралась учиться КПТ, меня отговаривали. Говорили, что метод усилит мою потребность всё контролировать, что лечит человек, а не подход, и что я просто продолжаю искать что-то совершенное.

Возможно, доля правды в этом была. Но я всё равно продолжила искать. И сейчас очень рада, что не убедила себя довольствоваться тем, что мне не вполне подходит.